- AxillesТомас Пинчон «Радуга тяготения» (894 страницы) Издательство «Эксмо», перевод М. Немцова и А. Грызуновой В недавних «Ножах наголо» Райана Джонсона есть следующий диалог: — «Радуга тяготения»? — Это роман. — Я знаю. — Хотя я его не читал. — Я тоже не читала. — Никто не читал. Правильнее сказать, многие пытались и не смогли продвинуться дальше середины. Наэлектризованным языком написанный, самый недоступный и навороченный роман прошлого столетия, что сопровождают описанием «для самых эрудированных». Это четырехактная книжная гиря — чья структура задана картами Таро, образом перфорации бобины кинопленки, физикой и траекторией ракеты — о том, как на нас свалился ХХ век: Вторая мировая, летящие на Лондон ракеты Фау-2, порно, шпионаж, паранойя и патологически сексуальные нацисты. РЕКЛАМА - ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ О Томасе Пинчоне написано куда больше чем он успел написать сам, а разбору «Радуги» один серьезный автор посвящает не то чтобы статью, а как минимум диссертацию, желательно три — что из года в год и делают в университетах всего мира. Обрисовать сюжет не получится — очень не пересказываемая это штука, скорее напоминающая законспектированный сон или выпаленное на кушетке психоаналитика наваждение. Вот облако тегов: более 400 персонажей, трансгрессивные сексуальные похождения, шизонаркотики, философия детерминизма и кальвинистская предопределенность бытия, собаки Павлова, мыслящие лампочки, экскурс в историю нацизма, обернувшуюся излетом астронавтики. Чтение Пинчона — сизифов труд, но труд приятный, включающий в себя декодинг тут и там разбросанных аллюзий — чувствуешь себя Аланом Тьюрингом над дешифратором «Энигма». Как в свое время «Улисса» Джойса было положено сопровождать объяснительным комментарием Дона Гиффорда, так и этот темный обелиск постмодернизма лучше читать в связке с «Путеводителем по «Радуге»» Вайзенберга или кембриджским гидом. Джонаттан Литтелл «Благоволительницы» (818 страниц) Издательство Ad Marginem, перевод И. Мельниковой под редакцией М. Томашевской Сочиненный американским галломаном на неродном языке, награжденный французской Гонкуровской премией (что для иностранца — редкость), в зависимости от страны названный «порнографией» или «великой книгой», но, так или иначе, громко сдетонировавший роман — заодно вновь вернувшийся в русскую читательскую орбиту после октябрського скандала о злополучных двадцати страницах. Написанные за 120 — как у де Сада — дней, «Благоволительницы» рассказывают о Максимилиане Ауэ — оберштурмбанфюрере СС, дипломированном палаче с изысканной библиотекой и эротомане с лицом мадс-миккельсонского Ганнибала, черпающем грезы и фантазии из повсеместного истребления. Обширная романная география: Германия, Запад Украины, кратер Бабьего Яра, рытвины Северного Кавказа, Сталинград. Исключительная биография: мужеложец с влажными позывами к собственной сестре, гибкий ум, блестящее нацистское резюме и гордость Vaterland, Ауэ становится хроникером событий, пошатнувших барометр ХХ века. Литтелл проделал колоссальную архивную работу, объединив свидетельства о переломе и неврозе истории и заключив их в фигуре Ауэ. Если книга и не отображает всего ужаса «законов военного времени», то точно манифестирует власть похоти и похоть власти. Физиологичность и телесность текста и в тексте становятся принципом, приемом, сверхтропом — сцепленные обнаженные тела жертв концлагерей здесь напоминают слипшуюся оргию, оргазмы — маленькую смерть, нацизм — БДСМ-практики. Несмотря на всю интеллектуальность, «Благоволительницы» сродни «Дому Аниты» Бориса Лурье и «Белому отелю» Дональда Майкла Томаса прежде всего остаются психотическим эро-текстом о Холокосте — делающим многие книги «после Освенцима» мелкими, если не лишними.
- Елена АндрющенковаКнига неоднозначная, 2 мировая война представлена изнутри глазами главного героя, плюс ко всему прочему у меня не сложилось отрицательное отношение, скорее двойственное. Мне кажется, чтт несмотря на все здравые мысли, а может быть даже в некоторых ситуациях правильные мысли, с моей точки зрения, главные герой это шкатулка с двойным дном. Что касаемо описанных событий, это война, а на войне многие теряют человеческий облик.